12 апреля 2017

Театр

Продолжаем проект @Русские сезоны (проект посвященный 145-ти летию со дня рождения Сергея Павловича Дягилева)12.04.17  Премьера балета «Женщины в хорошем настроении»
СЕЗОН — 1917 «Веселые Женщины» «Проказницы» Рим. Театр Костанци.
12 апреля 1917
Музыка Д.Скарлатти,оркестровка В.Томмазини.Декорации и костюмы Л.Бакста. Хореография Л.Мясина.
27 фотографий https://vk.com/album-3955633_128134474  наша подборка Всемирный каталог идей

01-x_609c7803

 Музыка (Игорь Маркевич — Д. Скарлатти — добродушный дамы: И. Престо)

Музыка

Обстановка в Риме
Никуда не деться — апрель 1917 года, идет Мировая война, большой водоворот, втягивающий в себя все новые страны и интересы; рвутся снаряды, гибнут люди, а русские и французы и в Риме невольно настороже: нет ли поблизости «ненавистных бошей»? Да где уж там — немцы давно закрыли свои римские пивные и попрятались кто куда…

Время за пределами солнечного итальянского круга смутное, непонятное, опасное. Время фронтовых сводок, смертей и болезней, падения одних, возвышения других. Время безумных кутежей, немыслимых приключений, беспорядочной траты обесценивающихся денег и сирого одиночества. Время стряхивания праха старого мира, ломки традиций, время кокаина и гашиша, время бегства с насиженных мест, время скоротечных и высокоградусных, как лихорадка, любовных романов и таких же безжалостных скоропалительных расставаний. Не дай бог жить во времена разбрасывания камней, времена перемен.

…Небольшая компания танцовщиков дягилевской труппы в ожидании репетиции оживленно болтала на своем странном языке в холле отеля «Минерва», живописно расположившись между ложноклассическими колоннами, а частью — рассевшись в креслах и на широком малинового бархата диване. Поджидали припоздавших, чтобы вместе отправиться на послеполуденную репетицию, «экзекуцию», под неусыпным взором знаменитого, единственно великого из оставшихся в Европе учителей, туринского хореографа Энрико Чекетти, которого пригласил Серж Дягилев.

Римский сезон «Русских балетов» Дягилева Google maps 
С репетициями в труппе не шутили. Дисциплина царила железная. Дягилев не зря ходил на репетиции балетов в сопровождении своей свиты и пристально наблюдал за кордебалетом — с не меньшим вниманием, чем за солистами, делая потом замечания и давая указания краткие, командные и куда более развернутые — хореографу. Сам же и набирал танцовщиков с танцовщицами, и столь важной миссии никому не поручал. Отвечал в известном смысле за каждого и каждую.
Великий Дягилев никому не делал поблажек. И все танцовщики, оставшиеся подле Дягилева в трудные годы, были заражены высокой болезнью искусства — существовать как-то иначе здесь было просто невозможно: на всю балетную труппу падал блеск необычной заразительной личности самого Сергея Павловича и его сверхпрограммы.
Весной 1917 года быстро переоборудованным танцзалом для репетиций «Русских балетов» стал недорого снятый огромный подвальный этаж в самом центре Рима — возле пьяцца Венеция, площади Венеции. Условие некой тайны, окружавшей репетиции балетов в «секретном» месте, куда не могли проникнуть газетчики, где не было лишних глаз — билетеров, осветителей, гримеров и прочего театрального люда, вполне устраивало «хозяина» труппы.

Дягилев вновь хотел поразить Европу новым словом, да что там — настоящей революцией танца!
В отеле знали: если все семнадцать танцовщиков и танцовщиц не на постоянных репетициях, то отсыпаются в своих номерах или гуляют, рассыпавшись по городу, а то, сгрудившись живописной группкой, болтают на своем непонятном языке. Где стояло двое «дягилевцев», буквально через пару минут к ним беспокойно прилипало еще несколько человек, а там, глядишь, вся стайка собралась — и защебетала, жадно перебивая друг друга.

С виду праздные, щеголеватые, одетые с истинно артистическим вкусом, непременно с какой-нибудь особенной парижской «штучкой» в туалетах, эти «балетные» русские в глазах прислуги отеля оставались легкомысленными и эксцентричными гостями. О чем они болтали? О нарядах? Успехе? Поклонниках? Если бы итальянцы понимали русский язык, они, скорее всего, пришли бы в ужас.

Воздушные «нимфы» вкупе с «одалисками» и «принцами» говорили о политике.
Доносились тревожные, весьма неблагозвучные слова: «Арест царя… сражение под Аррасом… хлебные карточки… Керенский, оппозиция, кадеты… листовки… Временное правительство… крестьяне… пожары… голод… расстрелы офицеров в Севастополе…»

«Дягилевцы» не столько опасались, что временно отрезаны от части Европы войной, сколько откровенно боялись, что родина скроется за кровавым революционным занавесом навсегда. Из России шли вести — одна гибельнее другой. Будущий нобелевский лауреат Иван Бунин, как тысячи дворян, сидевших в старых провинциальных поместьях, опасался поджогов и голода, предрекая апокалипсис на страницах своей рукописи «Окаянные дни». Их и нельзя было назвать иначе, чем окаянными и проклятыми. Рушился обжитой мир. Куда-то в небытие погружались вековые ценности. Рвались связи. Смерть казалась уже не катастрофой, а какой-то закономерной чертой, которую проводит судьба, потому что ничего хорошего дальше все равно не будет. Только хаос и разрушение. И самые мрачные прогнозы вскоре стали сбываться: юного студента, брата будущей «дягилевки», звезды «Русского балета» Ольги Спесивцевой, тогда — еще ведущей танцовщицы Академического театра балета, застрелили по «ошибке» в подворотне. Другая танцовщица этого же театра — яркая, одаренная, молодая балерина Лидия Иванова была изнасилована и утоплена в Неве.

Все страшились за родных и знакомых, рассеянных по России — от Петрограда до Киева, от Екатеринбурга до Одессы. Это заставляло «нимф» держаться друг друга, делясь отрывками писем с родины. Они и так необычайно, по-домашнему сблизились с тех пор как осели в Риме и он стал своего рода их штаб-квартирой, откуда труппа отныне отправлялась в турне по другим европейским городам, не охваченным пожаром войны и революций. Та самая часть труппы во главе с Леонидом Мясиным, которая преданно осталась возле Дягилева.
И хотя многочасовые репетиции в относительной близости от отеля выматывали всех, весна захватила и «дягилевцев». Каждый свободный час труппа использовала с максимальной пользой. Рим перестал ошеломлять и подавлять, как было поначалу, и с наступлением тепла танцоры и танцовщицы с новой страстью продолжили свои увлекательные странствия и «художественные пиршества», которых были лишены дождливой зимой. Наравне с жадной до зрелищ толпой добирались до Палатинского холма, спускались к пьяцца Навона, проникали к сокровищам Ватикана, беспечно гуляли, любуясь пышными красотами на глазах расцветающего парка Боргезе. Но в отличие от санитаров и выздоравливающих, отдыхающих и спасающихся бегством, прочно обосновавшиеся в Риме «дягилевцы» не хуже завзятых чичероне разбирались, где кончается Рим античный, а где начинается ренессансный, барочный и вековой давности, не забыли облазить они и «гоголевские места». И теперь, смеясь, говорили, что на худой конец — время «перелома» было не лучшее для труппы — станут гидами, пойдут зарабатывать франки и лиры экскурсиями для русских эмигрантов, соблазняя их всяким там треченто и кватроченто. Для «имперских» русских город был пронизан исторической памятью. Он был привлекателен давней русской традицией — с княжеским размахом покупать здесь особняки, учить художников, приезжать в свадебные путешествия, а потом водить подрастающее потомство на экскурсии «для образования». Труппа чувствовала себя в столице Италии почти как у себя дома и не без удовольствия «натыкалась» на русские имена владельцев вилл и палаццо.

Театр Constanzi Theatre (Teatro Constanzi) С театром вы можите познакомиться на экскурсии участника проекта.
Римский оперный театр, или Римская опера (итал. Teatro dell’Opera di Roma) — оперный театр в Риме. Построен на средства Доменико Костанци по проекту архитектора Акилле Сфондрини. Открыт в 1880 году оперой Россини «Семирамида» как «Театро Костанци» (Teatro Costanzi). В 1926 году театр был приобретен городским советом Рима и частично перестроен (архитектор Марчелло Пьячентини)[1]. В 1928 году театр открывается вновь, на этот раз под названием «Королевский оперный театр» (Teatro Reale dell’Opera). В 1946 году театр получил современное название, а в 1958 году был частично перестроен во второй раз.
Е. Шатохина. «Пикассо и Хохлова»
Погулять
Зал
Вид с улицы

%d такие блоггеры, как: